В субботу, где-то к полудню, я занималась тонкой ювелирной работой — пыталась «прикормить» панцирную цепочку, которая решила разойтись в самый неподходящий момент. Звенья были такие тонкие, что я аккуратно касалась их горелкой, словно играя на невидимом музыкальном инструменте, чтобы не устроить цепочке спонтанный фейерверк.
В этот момент в дверь постучали два коротких и один длинный звонок — как будто кто-то решил сыграть морзянку вместо обычного приветствия.
— Кость, открой! — бросила я в сторону ванной комнаты, где он предпочёл скрыться от мирских забот. Я отложила горелку и пошла открывать сама.
На площадке стояла Лариса в расстёгнутом пуховике, за ней топтался Артём — такой взгляд у него был, будто он только что узнал, что домашние задания нельзя списывать с соседского кота.
— Мы на пять минут, — заявила Лариса и сразу перешла к делу. — Инн, выручай!
Она сняла с мизинца мамину обручалку — ту самую широкую красную советскую модель 583-го года выпуска с почти стертым клеймом со звездой.
Как говорится, кольцо со звёздным прошлым! «Мне в среду к Гале на юбилей надо», — продолжала она. «Надо раздвинуть на размер».
Я взяла кольцо в руки и посмотрела на него через лупу так внимательно, будто собиралась вычислить его возраст по морщинам металла.
Объяснила ей два варианта: можно растянуть быстро и легко (но тогда кольцо станет мягким и будет гнуться как обещания политиков), или же разрезать и вставить кусочек металла (но это уже два дня работы с подбором цвета).
— Два дня? — переспросила Лариса с надеждой в голосе.
— А у меня среда!
— Тогда растянем! Но предупреждаю: будет тоньше.
— Да ну тебя! Растяни!
Артём тем временем стоял у двери моей комнаты и смотрел на мой верстак так пристально, будто впервые увидел лабораторию мага из Гарри Поттера: подвесной моторчик тут же напоминал ему волшебную палочку.
Я положила кольцо на весы: три восемьдесят четыре грамма (ну или единицы измерения для ювелиров).
Записала всё аккуратно в тетрадь: дата, описание кольца и вес до растяжки +1 мм. Лариса засмеялась:
— Ой да ладно тебе! Прямо ломбард какой-то.
— Я всем записываю! — ответила я серьёзно.
Из ванной вышел Костя: поздоровался с сестрой, поставил чайник и ушёл курить на балкон.
Такой типичный мужской ритуал: если хочешь избежать разговора о деньгах – иди кури.
Пока Костя был занят дымовыми сигналами мира внутри семьи, я взяла кольцо на ригель (это такая штука для измерения размера пальца) и простучала его киянкой по кругу – осторожно и методично – словно дирижёр оркестра из металла. Через пятнадцать минут кольцо стало чуть меньше по весу – три восемьдесят два грамма – результат растяжки виден невооружённым глазом.
Лариса примерила обновленное украшение:
— Ого! Другое дело!
Спасибо тебе огромное!
Про деньги никто ничего не сказал. Наверное потому что разговор о бабках в нашей семье напоминает попытку объяснить коту принципы квантовой физики: вроде бы понятно всем, но никто не хочет это обсуждать вслух.
В коридоре Лариса уже одевалась обратно:
— Кость!
Ты подумай насчёт того, что я говорила.
***
Вечером я спросила у Кости про финансовые дела за ужином (он всегда ест гречку стоя у плиты – это его способ показать «не хочу говорить»).
— Денег просили… Сто восемьдесят тысяч… Артёму репетиторы по физике и математике до весны нужны…
— И ты? — уточнила я осторожно.
— Сказал нет.
Свободных денег нет вообще… Платёж по ипотеке тридцать четыре тысячи ещё четыре года…