Ключик торчал в замке шкатулки как будто мама вышла на минутку и вот-вот вернётся, чтобы вынуть его. Аглая смотрела на этот ключик через стол нотариуса и никак не могла отвести глаз — всё остальное уже было посчитано, записано и даже накормлено цифрами.
Бумаг набралось всего на четыре строки: квартира на двоих, вклад, которого хватило бы только на месяц осторожной жизни (ну, или на пару походов в кафе с хорошими скидками), старый гараж без машины (автомобиль в гараже — это как мороженое в морозилке: есть, но не трогаешь) и отдельно шкатулка — обеим вместе. Тут Стефания подалась вперёд так резко, что стул под ней заскрипел, будто напоминал: «Эй, не забывай про меня!» – «Вместе? Это как?
Распилить?» — спросила она с видом человека, который давно мечтал разделить наследство по-справедливости… ну или хотя бы по-честному.
Нотариус не улыбнулась — видимо, юмор у неё был такой же сухой, как документы на наследство. Она подвинула шкатулку к центру стола и объяснила, что мама сама принесла её в феврале и просила записать эту строку слово в слово без объяснений. Шкатулка была из тёмного дуба с крышкой чуть выпуклой и лаком местами протёршимся до соломенного цвета; настолько тяжёлая, что Аглая удивилась весу так же сильно, как когда впервые взяла чужого ребёнка на руки — вроде маленький, а держать надо осторожно.
Открывали шкатулку прямо у подъезда в машине — терпения ждать до квартиры уже не было.
Внутри лежали пуговицы. Не просто кучей или россыпью, а аккуратно сложенные слоями в кулёчках из тетрадных листов в клеточку — каждый уголок подогнут так аккуратно, что казалось: если бы пуговицы были секретами разведки, их бы точно так хранили агенты ЦРУ. Аглая развернула верхний кулёк: шесть костяных пуговиц цвета топлёного молока с четырьмя дырочками каждая; второй кулёк — чёрные выпуклые пуговицы с ободком; третий — плоские тканевые пуговицы выцвевшего до серого цвета… Стефания тем временем вытряхнула ещё два кулька себе на колени и стала быстро перебирать их пальцами – будто искала среди мелочи именно ту самую нужную монету для покупки счастья.
«Так», сказала она наконец.
«А серьги где?» Мамины серьги с синими камушками, кольцо с гравировкой по ободку и отцовские часы на потёртом ремешке – три святыни детства обеих сестёр – они уже молча поделили ещё до нотариуса: Аглая забрала часы (потому что имела привычку опаздывать), а Стефания кольцо (на всякий случай). Но ни серёг, ни кольца, ни часов в шкатулке не было. Пуговиц же насчитали около двухсот!
Аглая бросила считать дальше – счёт пошёл за сотню и продолжался словно марафон.
«Мне всё равно сколько здесь этих пуговиц», – сказала Стефания серьёзно и собрала волосы обратно в пучок (то ли нервничала, то ли готовилась к бою). «Мне надо понять где остальное».
Вечером сестры сидели на кухне мамы; между ними стояла раскрытая шкатулка с пуговицами – словно тайник со смыслом глубже любого детектива Агаты Кристи. Женщина всю жизнь берегла три вещи и даже не надевала кольцо на свадьбу младшей дочери… И оставила детям ящик пуговиц!
И сделала это намеренно – ходила к нотариусу несколько раз и просила записать именно эту странную строку.